Часы смерти [Литрес] - Джон Диксон Карр

Она опасливо прошла по ковру и схватила потерянную туфельку, прежде чем это успел сделать Боскомб.

– Ну-у… дом, разумеется, принадлежит Йоганнусу. Значит, он сам, потом тетушка, миссис Стеффинз, – хотя вообще она мне не тетя. Потом мистер Боскомб, мистер Полл и миссис Горсон, которая занимается хозяйством и прибирается в доме. Мистер Полл сейчас в отъезде. – Ее короткая верхняя губа чуть-чуть приподнялась, придав лицу хищное выражение. – Ну и потом, конечно, наш адвокат…

– Кто он?

– Это не он, а она, – ответила Элеонора и с безразличным видом посмотрела вниз. – «Наш адвокат», как вы понимаете, не означает, что она представляет наши интересы, но мы все очень ею гордимся.

– Поразительного ума женщина, – заявил Боскомб с важным видом, но несколько неуверенно.

– Да. Л. М. Хандрет. Я так думаю, вы видели табличку внизу? «Л.» означает «Лючия». И раскрою вам один секрет. – Мисс Карвер еще не оправилась от потрясения и поэтому говорила очень быстро, бледно-голубые глаза сузились, как в усмешке, в них мелькнуло злорадство. – «М.» означает «Мицци». Поразительно, как это ее не разбудил весь этот кавардак. Она занимает целую половину первого этажа.

– Поразительно, что вообще никто больше не проснулся, – согласился доктор Фелл с любезной готовностью. – Боюсь, нам придется поторопиться и разбудить их всех, или мой друг Хэдли может самым зловещим образом истолковать тот простой факт, что у этих людей чистая совесть. Хм, да… Так, мисс Карвер, а где же спят все эти люди?

– Лючия, как я уже сказала, занимает всю половину первого этажа. – Она махнула рукой налево, стоя лицом к выходу. – Напротив, две комнаты по фасаду, – выставочные комнаты Джея, то есть моего опекуна. Вы знаете, что он часовой мастер? За ними гостиная, потом комната тетушки и моя – в самом конце. Миссис Горсон и горничная живут в цоколе. Здесь наверху… Та дверь направо у передней стены ведет в спальню Джея. Рядом с ней что-то вроде чулана для часов. Он работает там, когда на улице холодно. Большая мастерская у него в сарае в дальнем конце двора, потому что иногда он производит много шума. Прямо через холл – комнаты мистера Полла. Это все.

– Да, да, понятно. Погодите-ка. Чуть не забыл, – спохватился доктор Фелл, опять оглядываясь вокруг прищуренными глазами. Он указал на дверь в правой стене, выходившую к лестнице и прятавшуюся почти в самом углу. – А вот это? Еще один чулан?

– А, это? Эта дверь ведет всего лишь на крышу, то есть, – торопливо пояснила она, – сначала в проход, потом, еще через одну дверь, в крошечную кладовку с лестницей, а уж оттуда – на крышу… – Доктор Фелл рассеянно шагнул вперед, и она, улыбаясь, придвинулась к двери спиной. – Она заперта. Я хочу сказать – мы всегда держим ее закрытой.

– А? О, я думал не об этом, – сказал он, поворачиваясь на месте и вглядываясь вниз, как обычно, без особого интереса. – Меня занимает другое. Вы не согласитесь, так, для формы, показать мне, где вы стояли на лестнице, когда заглянули через верхнюю ступеньку и увидели на полу нашего ночного посетителя? Благодарю вас. Будьте добры, мистер Боскомб, помогите нам: нужно опять выключить верхний свет. Так. Не спешите, мисс Карвер. Значит, вы стояли на шестой… – пятой? вы уверены? – на пятой ступеньке сверху и заглядывали в холл так же, как делаете это сейчас, да?

Глядя на этот странный желтый свет, лившийся из гостиной Боскомба и растворявшийся в непроницаемой темноте холла, Мельсон вновь ощутил растущую тревогу. Он посмотрел на широкую лестницу, туда, где светилось бледное лицо девушки: она заглядывала наверх, держась руками за ступеньку. На фоне темноты, царившей внизу, ее голова и плечи четко вырисовывались в размытом свете уличного фонаря, падавшем через узкое окно сбоку от входной двери. Этот силуэт задрожал на секунду, когда доктор Фелл наклонился вперед.

Сзади раздался выкрик, такой неожиданный, что Элеонора оступилась.

– Какого черта! Что означает эта галиматья? – требовательно окрикнул их Стенли, вышедший в холл.

Доктор Фелл медленно повернулся к нему. Мельсон не мог видеть лица доктора, но и Стенли, и Боскомб встали как вкопанные.

– Кто из вас, – негромко спросил доктор Фелл, – трогал правую половину этой двойной двери?

– Простите… что? – отозвался Боскомб.

– Вот эту. – Доктор Фелл приблизился к двери и коснулся створки позади головы мертвеца. Створка была открыта настежь, почти упираясь в стену внутри комнаты. Он прикрыл ее, и широкая темная полоса легла на скрюченную фигуру под накидкой. – Ее ведь трогали, не правда ли? Когда вы увидели тело, она была вот в таком положении, верно?

– Ну, я ее не трогал, – ответил Стенли. – Меня даже рядом не было со стариной… я вообще не приближался к порогу. Спросите у Боскомба, если не верите.

Рука Боскомба взметнулась вверх и поправила пенсне.

– Я открыл ее, сэр, – произнес он с достоинством. – Я, с вашего позволенья, не знал, что совершаю этим что-то предосудительное. Естественно, я приоткрыл ее, чтобы было больше света из гостиной.

– О нет, вы не совершили ничего предосудительного, – дружелюбно согласился доктор Фелл. Он едва слышно хмыкнул. – А теперь, если вы не возражаете, мы воспользуемся вашим гостеприимством, мистер Боскомб, чтобы несколько более детально побеседовать со всеми. Мисс Карвер, разбудите, пожалуйста, вашего опекуна и вашу тетю и попросите их быть в готовности.

Пока Боскомб суетливо провожал их в свои апартаменты, без конца извиняясь за беспорядок в комнатах так, словно не было никакого трупа на пороге или словно комнаты действительно были в беспорядке, Мельсон чувствовал себя озадаченным и встревоженным больше, чем когда-либо. Озадаченным, потому что Боскомб не производил впечатления человека, который стал бы интересоваться пистолетными глушителями. Непростой человечек этот Боскомб: умный, может быть, жесткий под внешней обходительностью, большой книгочей, если верить тому, что говорят стены его комнаты, и выражается манерно, как мажордом из салонного спектакля. Многие нервные застенчивые люди имеют привычку выражаться именно таким образом, и это тоже наводит на размышления. Предельно аккуратный в своей черной пижаме, сером шерстяном халате и шлепанцах с меховой оторочкой – дьявольщина! Что за человек мог скрываться за подобным обличьем? Какая-то помесь Дживза с Сомсом Форсайтом.

И Мельсон был встревожен, потому что оба эти человека – хозяин и его гость – лгали, скрывая правду о том, что знали. Мельсон чувствовал это, он готов был в этом поклясться. Фальшь ощущалась и во враждебности мистера Питера Стенли, и в самой атмосфере комнаты – ощущалась явно, едва не осязаемо. Мельсон почувствовал себя еще более неуютно, рассмотрев Стенли при